Фабула
Первый сон протагониста Морта Рифкина из фильма Вуди Аллена «Фестиваль Рифкина» начинается со слов: «Когда я заснул той ночью, то увидел странный сон…».
Но для начала предлагаю заглянуть, что было до той ночи. В начале фильма Морт сидит в тёпло-коричневом, залитом заходом солнца, кабинете аналитика, на кресле, так как кушетка пустует. Морт рассказывает, как он внезапно прекратил работу над романом, который писал, и уехал с женой на фестиваль в Сан-Себастьян. Жена ехала главным образом по рабочим делам — представляла нескольких клиентов, работая пресс-агентом. Монолог из плавного и спокойного, когда Рифкин говорит, что кинофестивали уже не приносят радость, как раньше (отсылка к «От были времена»), набирает страсти, когда главный герой вспоминает о настоящей причине своей поездки: «Мне казалось, она помешалась на этом кинорежиссёре, для которого делала PR».
Далее фильм переносит зрителя в Сан-Себастьян, куда Морт приезжает с женой. Упомянутый кинорежиссёр Филипп даёт пресс-конференцию. У них с Мортом происходит короткий разговор, в ходе которого Филип называет Морта Гринчем. А что Морт? Он, отвечая характеру Гринча — недовольный, обесценивает молодого кинорежиссёра, потому что фильм кажется ему банальщиной, сам же он интересуется вещами более глубокими.
Начало сна в картине начинается с трибьюта к фильму «Гражданин Кейн». Мрачное большое имение, как из фильмов ужасов. Камера от ворот ведёт к окну с балконом, в котором в один момент резко гаснет свет.
На улице щедро сыплет снегом.
В следующем кадре — типичный американский дом с вывесками молочной и мясной лавок. Этот кадр статичен, снег не перестаёт сыпать. Внезапно описанный выше дом уменьшается до размера с ладонь, оказываясь внутри снежного шара в руках мужчины.
В кадре только рот протагониста. Он медленно, но грозно произносит: «Роуз Бадник». Шар выскальзывает у него из рук и разбивается на множество мелких осколков.
А затем действие переходит в следующую сцену: мужчина и женщина, родители, сидят за столом с чаем и кексами.
М: «Кто?»
Ж: «Кто-кто… Роуз Бадник.» Умерла.”
Мужчина, отставляя чашку, восклицает: “Боже мой! Как?”
Женщина с выражением “омг” на лице: “Она совершила самоубийство”
Мужчина вздыхает: “Такая умная женщина была, а интеллектуалка. Холокост пережила!”
Женщина, глядя перед собой: “Оставила записку, мол, “моя жизнь потеряла смысл, нет смысла продолжать”.
М: Слушай, безумно считать жизнь бессмысленной!”
Ж: “Ну, если подумать, Макс, а в чём смысл?”
М: “Хех, говоришь, как мой студент”
Ж: “Да, а почему мы все здесь?”
М: “Ну-у, это космические колебания (мужчина размахивает руками). Просто взяли и начали жить. Если бы главным был я, всё было бы иначе”
Во время разговора на фоне, во дворе можно увидеть мальчика, который возится на снегу с санками.
Женщина, поднимаясь из-за стола: “Не веди эти разговоры с Мортом. Ему кошмары снятся”. Она подходит к окну, открывает его, подняв вверх: “Морт, иди в дом. Очень холодно”.
Камера прицельно снимает лицо мальчика, в шапке, шарфе и пальто. Объяснение про “космические колебания” слишком упрощает жизнь и сводит её к чему-то очень механистическому.
“Если бы главным был я, всё было бы иначе” — говорит отец Морта. На эту фразу можно посмотреть с точки зрения свободы выбора и ответственности в своей жизни. Не утратил ли Морт управление на пути своей жизни? Или это голос грандиозной части и претензия на Того, Кто выше?
Высказывание мамы: “Не веди эти разговоры с Мортом. Ему кошмары снятся” — звучит так, словно в сон прорвался цензор, защищающий сознание Морта от переживания непростых вопросов.
А надпись на санках “Роуз Бадник” в конце сна, на первый взгляд, угрожает: “А ты следующий?” Но если вспомнить фильм “Гражданин Кейн”, то Роузбад была компанией по изготовлению саней, для Кейна это, вероятно, воспоминания о детстве, маме, счастье игры в снегу.
Может быть, таким образом, и Морту сон пытается обратить внимание на ощущение чистой радости и игры.
Трансферные переживания
Смотря сон, Мала испытывала переживания неминучести и застоя, впрочем, в сочетании с циничным и иронично-юмористическим изложением. Мрачные картины и лёгкая музыка, словно хороший защитный механизм, смягчают нестерпимые чувства. Так, словно герой смеётся в лицо страху. А может, эта лёгкая музыка показывает, что наряду с мыслью о неминучести завершения, можно танцевать, наслаждаться, кружиться.
Кадры сна резко и внезапно меняются, но между этими изменениями они остаются статичными и безжизненными, холодными, как и отстранённые диалоги. Об этом, вероятно, можно сказать о жизни Морта, его отношениях и романе, который он пишет. Возможно, именно поэтому в этот период всё это уже изжило себя.
А может быть, как и в книге, которую Морт не может дописать, так и в отношениях или в других жизненных процессах — есть страх поставить точку, ведь это означало бы конец?
Сон, пропитанный темой смерти, побуждает жить, пока живёшь, играть не со смертью, а с жизнью.
Думаю о фильме также в контексте жизни самого режиссёра — Вуди Аллена, которому 85 лет, у которого молодая жена и который наряду с прокатом фильма завершил работу над своими мемуарами. Считаю, что сон, да и сам фильм, интересны, потому что отражают очень человеческие переживания с лёгкой примесью интеллектуального юмора.
