…Реализм – это такое сильное, живучее, огромное, вечно голодное чудовище…

В предисловии к этой книге дочь известного украинского художника Евгения Волобуева-старшего, Наталья Волобуева, пишет, что некоторые страницы, возможно, будут понятны только художникам. Но в основном книга о связи творчества мастера и его личности.

На протяжении всех воспоминаний, записок, эскизов, переписки и даже доносов читатель имеет возможность заглянуть в мир другого человека. Другого – в глубоком смысле. Человека, который обладает мышлением, резко отличающимся от мышления «обычных» людей. Который видит связи и чувствует ассоциации по другим законам.

Неторопливое чтение помогает разглядеть, из чего сплетается ткань мира художника. Всматривание в мир другого человека не терпит спешки.

В период обучения герой полностью погружен в развитие дара переносить на полотно то, что чувствуется и видится внутренним взором. Как он пишет в письме к будущей жене, «нужно обязательно видеть образ уже готовый на полотне и его писать…А если нет образа в голове, то его и на полотне нет, как близко не подходи к натуре» (с). Наверное, такой подход будет непривычным для тех, у кого нет мышления художника.  Кто считают, что рисование с натуры – это точное перенесение на полотно того, что перед тобой. Психолог здесь может сказать, мол какая хорошая метафора для сотворения своей жизни! Сначала действительно нужно «видеть  образ уже готовый». Затем воплощать.

Во время такой сосредоточенности, которая охватывает всю личность, проявления окружающей жизни, не касающиеся предмета сосредоточенности, становятся помехой. Раздражают, «всё время что-то висит над головой. Мне не нужны никакие развлечения. Хотелось бы писать, никому не показывать,  ни с кем не спорить» (с).

Общаться с человеком, находящимся в подобном состоянии, тяжело. Ему не нужен контакт на конвенциональном и даже на интимном уровне. Формат контакта, который он может допустить, это контакт исключительно на его условиях. Продолжать и прерывать может только она.

Да, творец прекрасных картин, исполненных нежности и интереса к людям, может быть невыносимым, порой обидчивым в быту, для своих близких.

Поэтому тому, кто связывает свою жизнь с художником, ради самосохранения хорошо бы осознавать, что первая любовь для такого человека не ты, а его дело. Обижаться, требовать больше внимания или планировать «переделать» его — бессмысленно. Решение быть или не быть вместе лучше принимать «на берегу».

Дети, жена и сам Евгений Волобуев признавали, что в его «рейтинге любви» на первом месте стоит живопись. Всё (и все) остальное — на втором и далее.

Мощный и своеобразный талант Волобуева-старшего замечали ещё смолоду. Его суждения — безапелляционные и не всегда безошибочные — имели очень большое значение для его окружения. Когда-то он сказал сестре своей жены (все трое учились вместе и арендовали одну мастерскую), что из неё не выйдет живописца. Художница где-то полгода не работала. Она стала писать, только когда сняла отдельную мастерскую. Это была всемирно известная сегодня Татьяна Яблонская.

Жена художника, Елена Яблонская, не писала двадцать пять лет. Как пишет составительница книги, Наталья Волобуева, её мать двадцать пять лет смотрела на всё глазами мужа. Только спустя четверть века художница смогла справиться с влиянием личности Волобуева-старшего  и взяться за кисти.

Живя в Советском Союзе в первую половину двадцатого столетия, герой умудряется оставаться аполитичным. Его интересует только живопись. Невозможность рисовать  переживается как настоящая мука. Служба в армии, война, плен  и лагерь для военнопленных для художника становятся двойным стрессом. От ограничений, противоестественных для творческого человека, и от невозможности писать. Так переживает Евгений Волобуев армейскую реальность: «…Как незаметно погружаешься в эту жизнь. Перестаёшь думать. Перестаёшь мечтать. Глупеешь, всё становится безразличным. Я замечаю это. Постепенно всё выбьют из головы.

И только вырвавшись отсюда, можно оценить свободную жизнь, прийти в нормальное состояние. Создаётся впечатление, что здесь выворачивают суставы, гнут во все стороны, хотят сделать что-то вроде бывших уличных акробатов.

Как всё здесь уродливо, мучительно, противоестественно» (с).

Когда есть ради чего жить, человек может выжить и сохранить себя. На собственном опыте это доказал Виктор Франкл, переживший концлагерь во время той же войны, в которой воевал Евгений Волобуев-старший.

Внутренний стержень художника — жажда живописи — не даёт ему сломаться. В письмах к жене (с которой не виделся пять лет, со дня регистрации брака (!)) он планирует будущую счастливую семейную жизнь. Одной фразой, как точным мазком кисти, «рисует» целый учебник семейной жизни. «Мне кажется, что люди бывают несчастными потому, что представляют жизнь не реально, а так, как им хотелось бы, чтобы она была» (с).

Аполитичность и погруженность в искусство спасают художника от влияния пропаганды. Но не могут спасти от столкновения с результатом успешной манипуляции (которая в пропаганде используется). После выставки произведений, состоявшейся в 1968 году (1968, не в 37-м, не в 53-м!), в ЦК Коммунистической партии Украины поступают письма с возмущением. Мол, где на картинах художника, изображающих колхозный труд, поющие красивые девушки на полях?! Старая, уставшая от тяжёлого труда женщина — это клевета на советскую действительность! «К чему же взывают «шедевры» Волобуева?» (с)

Для авторов писать не до организаторов выставки, даже не в Союз художников, а в партийные органы – норма. Авторы искренне верят, что картинка, тиражированная фильмами о колхозном труде, является правдой. Сформировано «плакатное» восприятие живописи в целом. Только конкретный призыв, только конкретная ситуация.  Вопрос в письме-доносе «к чему взывают» является неосознанной подменой понятий. Потому что эта фраза имеет смысл, когда речь идет об искусстве плаката, не обо всём искусстве. В данном случае перед нами видение художника. Когда остаётся «сама сущность переживаний» (с).

 В конце жизни, подводя итоги, Евгений Волобуев-старший признаётся, что «всегда жертвовал всем» (с). Ради возможности писать. Потому что к живописи влекла сила, которую невозможно преодолеть.

Художник сожалеет, что уделял мало внимания жене и детям, что многое интересное прошло мимо него, даже любовь.  Но, если бы пришлось жить снова, прожил бы так же. От уровня способностей это не зависит. «Главное в том, что иначе я жить не могу» (с).