Вероятно, автобиографическая книга одного из создателей квантовой электродинамики должна была бы быть такой же серьезной, как и название научной области. Возможно, даже скучной для обычного читателя в разделах, касающихся именно научной деятельности. Да, она могла бы стать вполне приличной подставкой для пыли на книжной полке. Если бы не её автор, Ричард Фейнман.
Авторитетный учёный, Нобелевский лауреат; самый молодой в команде тех, кто работал над ядерным оружием; основатель области физики, в которой может разобраться далеко не каждый человек. В то же время — озорной парень, человек с драматичной личной жизнью; любитель оригинально пошутить, о котором можно сказать: «Ни дня без приключений».
Один и тот же мир для одного человека полон скуки или грусти, а для другого — загадок и головоломок, которые нужно разгадать. Любое явление, которое привычно воспринимается как рутинное, может таить в себе ещё не открытые закономерности.
Почти в каждой своей «приключенческой» истории Фейнман словно насмехается над уверенностью читателей в неизменности мира, в истинности поверхностных знаний, в том, что на следующий день мир будет таким же, как сегодня. «Взаимопомощь» муравьёв и использование атомной энергии в двигателях, обратные мутации в ДНК, влияние электронов и «чтение мыслей» — всё это для Фейнмана выглядит как увлекательные головоломки. Которые просто манят их разгадать. Ход решения остроумен, результаты часто неожиданны.
С точки зрения психологии условия, в которых растёт личность, имеют огромное значение. В частности, влияние среды и семьи.
Средой для будущего Нобелевского лауреата всё было просто. Маленький городок в эпоху Великой Депрессии. Для широкой публики понятна только та деятельность, которую можно увидеть наглядно. И результаты которой тоже очевидны.
Семья — не очень обеспеченная. Единственным богатством является унаследованный деревянный дом, в котором они и живут. Весь этот дом оплетён проводами, в самодельных розетках, потому что двенадцатилетний Ричард в то время увлекается радио. Также он оборудовал у себя дома свою «лабораторию» из старого деревянного ящика для упаковки, электроплитки, аккумуляторной батареи и лампового блока. Результаты «лабораторных трудов», бывало, выходили за пределы самой «лаборатории». Спокойной жизни окружающим они точно не добавляли.
Что же родители? Они не гнали исследователя, не говорили, мол, занимаешься ерундой. Просто, приходя поздно домой, снимали наушники с головы сына, когда он засыпал с ними на голове. Потому что тревожились «о том, что же происходит в моей голове, пока я сплю» (с). Просто давали возможность сыну получать свои ответы на вопросы: «Почему?» и «Как это работает?» И не возражали, когда мальчика приглашали починить чей-то радиоприёмник. Несколько десятилетий спустя такое отношение станет называться ориентированным на личность. Психологи и психотерапевты начнут обучаться клиент-ориентированному подходу.
Один из владельцев повреждённых радиоприёмников чётко отражает стиль мышления среды, в которой рос Ричард Фейнман. Поражённый тем, что мальчик не бросается сразу с инструментами на прибор, мужчина возмущённо спрашивает, собирается ли тот вообще чинить радио. Ответ двенадцатилетнего «мастера»: «Я думаю!» — заставляет клиента ошеломлённо замолчать. Затем этот же человек принялся всем рассказывать, «какой я великий гений» (с), и повторять: «Он чинит радио мысленно!» (с). Как пишет Фейнман, мужчине никогда не приходило в голову, что для починки приёмника нужно думать.
Думать — самая интересная работа и высочайшее наслаждение для Ричарда Фейнмана. «Если мне попадается задача, я просто не могу отмахнуться от неё» (с). Страсть к расшифровке самых разных кодов — будь то иероглифы майя, коды сверхзащищённых сейфов или иностранный язык — сопровождала Фейнмана всю жизнь. Однажды, когда он поймал себя на желании выпить, то испугался и навсегда отказался от алкоголя. Потому что «я так люблю думать, что боюсь повредить чудесную «машину мышления», которая доставляет мне столько радости. По той же причине я позже не стал экспериментировать с ЛСД — несмотря на всю свою любопытность к галлюцинациям» (с).
Оригинальность мышления, остроумие и честность — такая смесь придаёт разные оттенки жизни учёного.
Наверное, только Ричард Фейнман мог ради розыгрыша снять дверь в одной из комнат общежития МТИ, спрятать её, затем публично признаться и получить в ответ: «Прекратите, Фейнман, дело серьёзное! Сэм, это вы унесли дверь?».
Кому бы ещё могло прийти в голову после задания профессора философии написать эссе (из-за плохой дикции преподавателя ни одного слова из его лекций Ричард не понял) отправиться наблюдать за изменениями своего сознания во время засыпания? На протяжении четырёх недель студент Фейнман наблюдал, а затем написал исследование сновидений. Завершил стихотворными строками. По стихотворному ритму Фейнман и узнал свою работу, когда профессор зачитывал её перед аудиторией (слова снова было невозможно разобрать).
С кем ещё могло произойти такое, чтобы человек, участвовавший в Манхэттенском проекте, во время Второй мировой войны работал над созданием атомной бомбы (соблюдая режим строжайшей секретности), на медицинской комиссии «заработал» у военного психиатра «Д» в графе «Психика». То есть «дефективный».
Длительное напряжение, «всё делалось на пределе скорости» (с), личная утрата (смерть жены), а затем – сравнительно спокойная и комфортная работа преподавателя в Корнеллском университете. Казалось бы, теперь только и остаётся работать и творить с удовольствием. Но нет! Идей нет, исследования не пишутся, мысли мрачные. То есть наступило закономерное профессиональное выгорание. «Закономерность» которого понятна со стороны. Но не для человека, который именно находится в таком состоянии. Да ещё и честность провоцирует рост того, что мы сейчас называем «синдромом самозванца». Ведь учёный осознаёт, что университет приглашал его не просто для преподавания. Заведение рассчитывало на научную работу, исследования, открытия, которые должны были происходить в стенах Корнеллского университета. Многочисленные приглашения из других мест – с более высокими должностями и окладами – только добавляют горечи в переживания: «Они думают, что я чего-то достигну, а я не способен ничего достичь! У меня нет идей…» (с). «Последней каплей» становится приглашение от Института перспективных исследований. Работать с великими учёными – Эйнштейном, фон Нейманом, Вейлем! На особых условиях, на должности лучше, чем у самого Эйнштейна!
Возможно, человека с обычным мышлением эта «последняя капля» отправила бы в депрессивную бездну. Фейнману же абсурдность (по его представлению о себе в то время) становится полезной, чтобы оттолкнуться от «дна» и получить инсайт. «…их представление о тебе совершенно фантастическое, ты совсем не достоин его. Но ты вовсе не обязан быть достойным. …ты совсем не обязан соответствовать представлениям других людей о том, чего ты способен достичь. Я не обязан быть таким, каким они хотят меня видеть. Это их ошибка, а вовсе не мой недостаток» (с).
В тот же день руководитель лаборатории в Корнелле другими словами сформулировал «озарение» Фейнмана. «…и слова его освободили меня от чувства вины».
После этого Ричарду удаётся вспомнить, почему когда-то он наслаждался физикой. Потому, что она была для Фейнмана игрой. «Я делал то, что мне нравилось, и для меня было важно не значение моих занятий для ядерной физики, а насколько интересными и весёлыми являются сами мои игры» (с).
И вот тарелка, которую ради шутки кто-то подбросил вверх в кафетерии, становится началом нового исследования. Просто потому, что интересно. Как пишет Ричард Фейнман, он и опомниться не успел, как уже «играл». С проблемами, которые на самом деле были ему интересны и которые он отложил перед работой над бомбой. «Значение имеет то, чем я занимался, не имело никакого – значение оно обрело потом. Мои диаграммы – да и вообще всё то, за что я получил Нобелевскую премию, – выросли именно из тех шалостей с тарелкой, которая качалась» (с).
«Интересная игра» – для Ричарда Фейнмана оба слова в этом словосочетании являются ключевыми. Интересно играть на барабанах и «доиграться» до исполнения музыки в профессиональном балете. Интересно заняться живописью и «дорисоваться» до престижной выставки. Интересно разобраться с закономерностями незнакомого языка.
Очень интересно найти в конце концов собственный ответ на вопрос: «Как это работает?»
